2 Введение
В феодальном обществе земля выступает в качестве основного средства производства. Характер использования земельного фонда, таким образом, во многом определяет экономическую и социальную жизнь страны, а его изучение необходимо для понимания объективных условий существования российского социума и предопределенных этими условиями особенностей его устройства.
Проблема истории использования обществом земельного фонда имеет два аспекта: во-первых, расположение населения на территории, то есть расселение; во-вторых, организация /. сельскохозяйственной деятельности и пользования землей. Взаимосвязь между ними исследована недостаточно. Для того, чтобы увидеть ее, необходимо подойти к расселению как к системе расположения земледельческого населения на территории, а к землепользованию - как к системе использования земельного фонда этим населением. Выявить долговременные тенденции при этом можно только при рассмотрении явления в динамике.
Наше исследование посвящено позднефеодальнои эпохе, XVII-XVIII вв. Нижняя хронологическая граница связана с началом процессов восстановления хозяйства после тяжелого разорения периода Смуты; верхняя - с зарождением капиталистического уклада и сопутствующими ему переменами в хозяйственной жизни страны. С точки
зрения развития сельского хозяйства это период, , характеризующийся восстановлением и последующим поступательным развитием хозяйства.
Для того, чтобы увидеть названную взаимосвязь, необходим массовый однородный статистический материал, который сочетал бы данные о расселении с поземельным описанием; если же нас интересуют долговременные изменения во взаимодействии общества с землей, необходимо оперировать как минимум двумя такими «горизонтальными срезами», сопоставляя их между собой. При этом внутренние закономерности процесса можно вскрыть только при условии сопоставления на уровне отдельных поселений, селищ, феодальных комплексов. Такой анализ,
поскольку он требует не выборочного, а полного
(к
рассмотрения всех объектов, должен касаться
строго определенной территории - мы ограничиваемся пределами одного уезда исторического центра, а именно Дмитровского.
За весь обширный период XVII-XVIII вв. имеются два поземельных кадастровых описания -валовое письмо 1620-х - 1640-х гг. и Экономические примечания к Генеральному межеванию второй половины XVIII в. Оба комплекса материалов давно введены в научный оборот и широко используются при исследовании состояния сельского хозяйства, расселения, землевладения. Между тем ' опытов их сопоставления весьма немного.
Цель предлагаемой работы - исследовать землепользование и его связь с сельским расселением в Центральном Нечерноземье в XVII-XVIII вв.
Для этого, после рассмотрения литературы вопроса (что сделано в историографическом разделе) необходимо прежде всего выяснить, какие возможности для этого предоставляют источники, очертить круг проблем, связанный с их сопоставимостью, описать принципы их «наложения» друг на друга, поиска межевых топонимов в писцовых данных. С этим тесно связан и анализ существующей источниковедческой литературы, различных оценок достоверности источников в целом и отдельных извлекаемых из них показателей. Все эти задачи решаются в разделе «Источники и организация базы данных».
Наибольшая источниковедческая сложность, с которой приходится столкнуться, связана с неодинаковостью принципов землеописания в наших источниках. Вследствие этого получение сопоставимого ряда данных о земле затруднено. Поскольку поземельное описание в обоих случаях опирается на фиксацию землевладения, задача решается посредством анализа изменений в составе феодальных владений. Этому посвящена первая глава исследования, «Землевладение».
Во второй главе, «Расселение», рассматриваются закономерности в размещении населения последовательно в XVII и в XVIII в.
Первая задача решается посредством анализа расположения хозяйственной активности уцелевшего населения на территории; вторая - путем исследования микроструктуры писцового описания (селищ) и ее сопоставления с результатами 140-летнего развития (дворностью поселений в XVIII в.) .
Наконец, в третьей главе, опираясь на полученные результаты, мы пытаемся обрисовать общую тенденцию в развитии землепользования уезда в XVII-XVIII вв.
Решение стоящих перед нами задач связано с извлечением из источников пластов скрытой информации и выявлением сложного вероятностного взаимодействия между пластами данных, относящихся к разным векам. Этим обусловлено достаточно широкое применение в работе методов математической статистики.
6
( Историография.
Интерес к проблемам истории расположения населения на территории России определился достаточно давно.
С.М.Соловьев указывал на подвижность населения на обширной восточноевропейской равнине как на одну из характерных особенностей русской истории. «Уйти было легко, - говорил он о причинах расширения границ России, начавшегося с конца XV в., - всюду простор, и без того малонаселенная страна постоянно истощалась от этого ухода, народонаселение все более и более расплывалось по северо-восточной Европе и потом по северной Азии»1. Вторую причину он видел в '"V скудости хозяйства и общей неустойчивости быта, описаной им в знаменитом рассуждении о влиянии каменного и деревянного строительтва на историю России и стран Западной Европы: «Нет прочных жилищ, с которыми бы тяжело было раставаться, в которых бы обжились целыми поколениями, города состоят из кучи деревянных изб, первая искра - и вместо них куча пепла... Отсюда привычка к расходке в народонаселении и отсюда стремление правительства ловить, усаживать и прикреплять»2.
Первый, еще в малой степени опирающийся на
изучение источников, опыт специального
/1 рассмотрения этого вопроса был предложен в цикле
1 Соловьев СМ. Соч. Кн. VII. М., 1991. С. 36.
2 Там же, С. 45.
публицистических статей А.П.Щапова, появившихся в 1860-х гг3.
В истории взаимодействия русского общества с принадлежащей ему территорией он выделял два периода: поначалу «русская колонизация... носит на себе глубоко пассивный отпечаток топографических условий местностей»4, причем «поселения бобровничьи и вообще зверопромышленные, деревни рыболовли и слободы рыбные, бортные станы и бортничьи деревни, слободы сокольничьи и кречатьи волости... представляют нам типический отпечаток непосредственно-натурального, зоолого-
экономического устройства русского народа в области дикой, непокоренной, некультивированной животной экономии природы»5. В тот же ряд он ставит и «патриархальное хлебопашество»6, не сопряженное с интенсивными формами ведения хозяйства.
Конец этой системы хозяйства А.П.Щапов связывал с истощением «натуральных» богатств территории, вследствие чего, по его мнению, «к концу XVII в. мало-помалу все старинные села и деревни бортничьи, бобровничьи, сокольничьи и большая часть рыболовлих совершенно исчезли и преобразовались преимущественно в
3 Щапов А.П. Историко-географическое распределение русского народонаселения // Соч. Т.2. СПб., 1906.
4 Там же, с. 274
5 Там же, с. 308.
6 Там же, с. 338.
8
земледельческие7 пашенные поселения»7. По его , мнению, этот переход был сопряжен с тяжелейшим кризисом: «тогда тысячи потомков древних бобровников, бортников, сокольников, рыболовов и хлебопашцев стали бродить по русской земле «межи двор» и «по миру», ... и долго им не было места и дела в государстве»8. Несмотря на то, что он фактически обрывает (возможно, по цензурным соображениям), изложение своего видения истории расселения на пороге петровского времени, в общем тоне последней статьи цикла определенно звучит осуждение сложившейся в результате этого перехода общественно-экономической системы как препятствующей «новому, разумно-сознательному, экономическому распределению народа в области экономии природы»9.
Представление о принципиальной неустойчивости связи общества с его территорией легло в основу общей концепции русской истории В.О.Ключевского. Периоды русской истории, по его представлению, суть «этапы, последовательно пройденные нашим народом в занятии и разработке доставшейся ему страны... Ряд этих периодов - это ряд привалов или стоянок, который прерывалось движение русского народа по равнине и на каждой из которых общежитие устроялось иначе, чем оно было устроено на прежней стоянке»10.
7 Там же, с. 321.
8 Там же, с. 338.
9 Там же, с. 348.
ю
Ключевский В.О. Соч. T.I. M., 1987. С. 21.
9
Возможно, именно длительное господство в исторической науке мысли о том, что русская история развивалась в противоборстве между «свободным разливом» населения и упорядочивающей деятельностью государственной власти, привело к тому, что в дореволюционной историографии практически отсутствуют работы, посвященные исследованию расположения населения на земле во времени.
Отчасти это восполнялось весьма широким распространением исследований, в которых писцовые материалы привязывались к карте и служили для статистического описания отдельных территорий в
XVI и (что интересно для нас) в первой половине
XVII вв.
Восходящая еще к К.А.Неволину11 традиция такого рода исследований получила широкое развитие в работах конца XIX - начала XX вв.
Одна из первых попыток систематически локализовать на карте материал писцового описания XVII в. связана с именем Е.Н.Щепкиной12. Основной текст ее монографии составляет издание самих писцовых и переписных книг уезда (в числе других
книги 1628-1633 гг.) в виде таблиц (своеобразной «базы данных»), однако к работе приложена карта уезда в XVII в., а приемы ее создания описаны вовступительной статье. В ходе
Неволин К. А. О пятинах и погостах новгородских в XVI в. СПб., 1853.
12 Щепкина Е.Н. Тульский уезд в XVII в. : Его вид и население по писцовым и переписным книгам. М., 1982.
10
работы над локализацией поселений на карте конца XIX в. Е.Н.Щепкина пришла к убеждению, что, «несмотря на частые пожары и прочие бедствия, русские селения в общем прочно держались на старых местах, а перемены места тотчас отмечались в делах или описях»13. Несмотря на удачную локализацию большинства поселений, карта осталась неполной, причём, по признанию автора, «оставляя в стороне селения, которые не приурочивались к современным, не приходилось, конечно, и пытаться отмечать «пустоши, что были деревни»»14.
Крупным шагом вперед в изучении проблемы стала монография И.Н.Миклашевского15, в которой исследовалась территория южных уездов России (Белгородского, Оскольского, Воронежского, Путивльского, Валуйского и др.). Автор стремился «определить, во-первых, территорию, ими занимаемую, во-вторых, размер поселений, находившихся здесь, и, наконец, в-третьих, состав уездного населения»16. Как и его предшественники, И.Н.Миклашевский локализует писцовые топонимы на современной ему карте, уточняет границы уездов.
Для нас интересны его попытки статистических характеристик поселений уезда - вычисления среднего размера неселенного пункта, группировки
13 Там же, с. XVII.
14 Там же, с. XIX.
15 Миклашевский И.Н. К истории хозяйственного быта Московского государства. Ч. 1. Заселение и сельское хозяйство южной окраины XVII в. М., 1894.
16 Там же, с. 101.
11
по дворности. В ряде случаев эти приемы позволяют ему сделать интересные заключения: так, при сравнении соответствующих цифр по Оскольскому и Белгородскому уездам «оказывается, что в Оскольском уезде преобладали мелкие поселения, гораздо более мелкие, чем в соседнем с ним Белгородском уезде», причем «единственное различие, которое может быть прочно установлено в данном случае, заключается в сословном составе населения обоих уездов. В Белгородском уезде крестьяне и бобыли играли очень большую роль в составе населения, а в Оскольском они отсутствуют»17.
Некоторые наблюдения были сделаны автором и над развитием заселения уездов в XVII в., для чего он сопоставил с материалами описания 1620-х - 1640-х гг. позднейшие переписные книги, составляя по каждой из них списки вновь возникших селений18. Общий вывод автора по данному вопросу основан на визуальном исследовании получившейся карты и состоит в том, что первоначально «все поселения интересующего нас края были расположены по течению главнейших рек, протекающих здесь. С построением Белогородской черты последняя как бы заменила реки для заселения края и поселения стали располагаться по обе стороны ее»19.
Исследованием дворности поселений в разное время занимался и Г.М.Белоцерковскии, впервые
17 Там же, с. 113.
18 См.: там же, с. 201, 204-205 и др.
19 Там же, с. 208-209.
12
поставивший вопрос о неодинаковой дворности сел, селец и деревень20. Им же подмечено сокращение числа поселений и увеличение их дворности в XVII в. сравнительно с более ранним периодом: «Возвращавшееся на старые места и приходившее новое население не проявляло особого желания селиться на пустошах. Оно направлялось в селения»21.
Особенно интересна для нас попытка Г. М.Белоцерковского оценить состояние землевладения с точки зрения его дробности. Подсчитав количество поселений уезда, разделенных на жеребьи (их оказалось более половины), исследователь затем попытался выяснить их судьбу, сопоставляя данные за 1630-е гг. с более поздними описаниями22. Не слишком удачно установленные *г критерии учета этих переходов не позволили ему прийти к сколько-нибудь определенным выводам, однако сам подход нельзя не признать весьма интересным.
Большое значение для нашей темы имеет работа М.Н.Тихомирова «Села и деревни Дмитровского края в XV-XVI вв.»23. Дмитровский край исследователь очерчивает как центральную часть уезда в пределах Повельского, Каменского и Вышегородского станов.
20 Белоцерковский Г.И. Тула и Тульский уезд в XVI и XVII вв. К., 1915. С. 182-187. п Там же, с. 205.
22 Там же, с. 235, 242-246.
23 Тихомиров М.Н. Российское государство XV-XVII веков. М.,1973.
13
Работая по преимуществу с грамотами Коллегии экономии и используя писцовое описание начала XVII в. только как основу, с которой сверяется разнородный актовый материал. Соответственно, в поле зрения М.Н.Тихомирова попадают по преимуществу крупные старые села, в огромном большинстве из числа тех, что на начало XVII в. принадлежали церкви (такова специфика рассматриваемого им материала). Приблизительная карта-схема также включает в основном эти поселения, локализованные по карте начала XX в24. Автор отметил «поразительную устойчивость» номенклатуры селений25. Интересны наблюдения М.Н.Тихомирова над временем сложения этой сети крупнейших сел, приведшие его к указанию «на середину XVI в. как на предел, после которого край стал уже относительно населенным и колонизация значительно замедлилась»26. Ценно замечание исследователя о «сравнительной устойчивости вотчинного землевладения», причем, по его наблюдениям, «эту устойчивость еще легче проследить в XVII и XVIII вв.»27 (правда, приводимые им примеры - как раз из числа, тех переходов имений из рук в руки, что влекут смену фамилии владельцев).
Традиция исследований, связанных с привязкой писцовых материалов к географической карте, в
** 2i Там же, с.233.
25
Там же, с. 224.
26 Там же, с. 228.
27 Там же, с. 230.
14
советской историографии была продолжена в работах М.В.Витова . Вслед за А.М.Андриашевым он, ставя своей целью «изучить на конкретном материале органическую связь заонежских поселений с организацией населявшего их общества»30, составил историко-географические карты XVI-XVII вв., опираясь на картографические материалы межевания. Дополнительным источником для него послужили два перечня поселений 1718-1720 гг., причем карты по ним были «составлены без особых затруднений, найдены почти все поселения. Зато разрыв между ними и последней писцовой книгой... чрезвычайно велик»31. Автор объясняет это консервативностью писцовой топонимики, ориентированной на приправочную документацию.
В отличие от всех своих предшественников, М. В.Битов отказался от нанесения на одну карту селений, известных по разным переписям. Дело в том, что, по его мнению, составление таких карт должно «наглядно представить степень населенности территории, изменения в степени населенности, перемещения населения и прочие демографические процессы»32. В силу того, что при составлении
28 Битов М.В. Историко-географические очерки Заонежья XVI-XVII вв.: Из истории сельских поселений. М., 1962.
29 См. : Андриашев A.M. Материалы по исторической географии Новгородской земли: Шелонская пятина по писцовым книгам 1498-1576 гг. Вып. 1. Списки селений. М., 1914.
30 Битов М.В. Историко-географические очерки... С.20.
31 Там же, с.34.
32 Битов М.В. Приемы составления карт поселений XV-XVII вв. по данным писцовых и переписных книг (на примере Шунгского
15
общей карты на основе разновременных материалов «не исключена возможность того, что одни и те же поселения попадут на карту дважды»33, он останавливается на создании нескольких разновременных карт, причем настаивает на необходимости приблизительной локализации тех топонимов, которые не удается обнаружить в межевых материалах.
Получившиеся карты М. В.Битов подвергает пристальному визуальному анализу, устанавливая таким образом тип заселения, расположение боярщин (указывающее, по его мнению, на их «сравнительно позднее и искусственное происхождение»34), и приходит к общему выводу, что «более или менее постоянная цифра количества деревень в погосте говорит, очевидно, о том, что к моменту составления первых известных нам писцовых книг процесс заселения... в основном уже закончился»35.
Чуть позже к специальному рассмотрению проблемы сопоставления писцовых и межевых материалов обратился А.Л.Шапиро. Сделав попытку обрисовать ход развития нескольких селений Кромского уезда в течение нескольких веков, столкнулся «со столь значительными трудностями источниковедческого порядка, что даже возник вопрос о возможности сопоставления данных XVII,
погоста Обонежской пятины) // Проблемы источниковедения. Bbin.V. M., 1956. С. 245.
33 Там же, с. 239.
34 Там же, с. 264.
35 Там же, с. 263.
16
XVIII и XIX вв.»36. Составив списки показателей/ которые можно извлечь из обоих источников, он пришел к неутешительному выводу, что даже те показатели, которые выглядят схожими, «часто оказываются несопоставимыми»37. Наиболее спорными ему представляются показатели пашни и населения в писцовых книгах.
Большим сдвигом в изучении материалов писцовых книг как источника по истории территориального размещения населения и хозяйственной деятельности были работы, выполненные под общим руководством Я.Е.Водарского в ходе подготовки атласа по отечественной истории. Методика этих работ «заключается в том, что составляются списки селений на разные даты, а затем эти селения локализуются на позднейших картах. Полученные подробные уездные карты имеют чрезвычайно важное самостоятельное значение как для изучения общих для всей страны проблем, так и для изучения местной истории»38. За картографическую основу брались карты второй
36 Шапиро А.Л. Некоторые источниковедческие вопросы истории сельского хозяйства России (О сопоставимости описей XVII, XVIII и XIX вв.)// Исследования по отечественному источниковедению. М.-Л., 1964. С.15.
37 Там же, с.25
38 Водарский Я.Е. Опыт составления исторических карт землевладения Серпуховского и Оболенского уездов по переписи 1678 г. // Славяне и Русь: Сб.ст. к 60-летию академика Б.А.Рыбакова. М., 1968. С. 275. |
